Показать сообщение отдельно
Старый 09.06.2016, 16:08 ↑ #3
lena1996
местный
 
Аватар для lena1996
 
Регистрация: 09.06.2010
Адрес: планета Земля
Возраст: 24
Сообщений: 97
Репутация: 220
lena1996 слава не за горами lena1996 слава не за горами lena1996 слава не за горами
По умолчанию Re: Мизогиния российских женщин с точки зрения онтологии

Те же, кто стремится к идеалу, не посягают на роль субъекта, и потому находятся в относительной безопасности, не утрачивая шанса быть одобренными мужским сообществом – как имеющие право на существование. Такой взгляд сулит девушке как минимум статус «нормальной женщины», а в лучшем случае – положение, представляемее обществом как идеальное для неё (положение обеспеченной жены и матери). Поэтому соблюдение феминных комильфо с самых ранних лет становится женской идеей-фикс. В этом нет ничего удивительного. В рамках проведённого социологического опроса 100% юношей в качестве одной из двух главных черт, которые должны быть присущи женщине, выбрали сексуальную привлекательность. В качестве второй черты более половины юношей назвали ориентацию на материнство и хозяйство. Лишь 30% выбрали в качестве одной из приоритетных черт душевные и личностные качества женщины. А потому нет ничего странного в том, что после того, как субъект, представленный фигурой мужчины, определил требуемые параметры, женщина рьяно стремится этим требованиям удовлетворять.
Впрочем, многие здесь попытаются возразить, что быть красивой – приятно и самой женщине, и никакого соблюдения мужских условий здесь нет. Однако такое утверждение слишком близоруко, поскольку упускает из внимания то обстоятельство, что «красивый» — это не свойство самого объекта, а властный способ на него смотреть; реакция на степень его соответствия некоторым установленным ожиданиям. В случае патриархального общества эти ожидания устанавливаются мужским сообществом. То, как женщина должна выглядеть, она узнаёт из мужских журналов и других ресурсов, одобряемых мужчинами. Так, например, крайне популярный мужской сетевой ресурс FurFur[3] ведёт рубрику «5 красивых девушек», где разным девушкам, оцениваемым как красивые, предлагается ответить на вопросы, связанные с мужскими комильфо: пять красивых продавщиц выбирают одежду для идеального парня, пять красивых девушек на Пикнике «Афиши», и так далее.
Не будет преувеличением сказать, что все рубрики данного ресурса, повествующие о женщине, предлагают зрителю только «качественных» девушек (щедро и томно демонстрирующих своё полуобнажённое тело), то есть таких, какими девушки, в представлении современного мужского сообщества должны быть, и мнением каких вообще стоит интересоваться (остальные этого, разумеется, не достойны) – пусть даже и только по поводу одежды и любимых порнофильмов[4]. Но это уже кое-что,— как бы сообщают нам авторы ресурса.
То же самое происходит на всех прочих наиболее популярных[5] мужских сетевых ресурсах: радикальная редукция женщины к сексуальной привлекательности и домашнему очагу становится всё более выраженной. Механизм рассмотрения женщины на предмет соответствия этим точкам редукции прост и быстро усваивается всё новыми и новыми юношами. В этом отношении результаты опроса, проведённого среди студентов лишь отражают эту общую тенденцию и лишний раз свидетельствуют о ней. А потому есть все основания предположить, что в случае культивирования не сексуальности и роли домохозяйки, а, скажем, умения прыгать с парашютом и играть в крокет – женские идеи-фикс в условиях патриархальной системы так же сместились бы в соответствующую строну: женщины состязались бы в прыжках с парашютом и с утра до вечера играли бы в крокет.
Крайне любопытно, при этом, что в числе наиболее раздражающих черт в женщине опрошенные юноши парадоксальным образом назвали одновременно несоответствие канонам сексуальной привлекательности и зацикленность на собственной внешности, стремление быть независимой от мужчины и интеллектуальную поверхностность. Однако довольно сложно представить себе интеллектуально развитую женщину, с готовностью и всецело зависящую от своего мужчины, а также сексуально привлекательную женщину, не следящую за своей сексуальной привлекательностью. Эти взаимоисключающие требования создают вокруг гендерных отношений определённое напряжение.
Женщина, вынужденная соблюдать привлекательность, чтобы соответствовать главному мужскому требованию, тут же подвергается презрению и насмешкам за то, что тратит время на такие глупости (а не на серьёзные дела, как мужчины). Женщина, не соблюдающая сексуальную привлекательность, подвергается мужскому остракизму и лишается шанса стать «нормальной». Женщина, умеющая сама обеспечивать себя, вызывает мужское негодование тем, что выходит за пределы роли, определяемой современным мужским сообществом как надлежащая (красота и домохозяйство), а женщина, отказавшаяся от работы, ведущая хозяйство и ревностно следящая за внешностью, обвиняется в том, что цинично заинтересована в доходах того, от кого зависит, а также в интеллектуальной примитивности.
В ситуации взаимоисключающих требований законодателя довольно непросто выбрать модель поведения, а потому большинство женщин вынуждены выбирать по принципу «из двух зол»: лучше соответствовать главным требованиям в обмен на презрение, чем, боясь презрения, подвергнуться остракизму за их несоблюдение и утратить шанс стать социально одобряемой женщиной. Лучше терпеть оскорбления и научиться самой смеяться над чертами, которые тебе приписывают как врождённые, чем остаться одной и быть стигматизированной как «ненормальная, неполноценная».
Как известно, в традиции гендерных исследований такой феномен обозначается термином «идентификация с агрессором». «Концепция идентификации с агрессором, предложенная Ференци (1933),— это наша реакция на ситуацию, в которой мы чувствуем угрозу нашей безопасности, в которой мы потеряли надежду на то, что мир придёт нам на помощь и защитит нас, и из которой мы не можем убежать. Тогда мы делаем так, чтобы наша самость (self) исчезла. Такая реакция протекает в условиях диссоциации нашего истинного опыта, реальных переживаний: как хамелеоны, мы сливаемся с ситуацией, мы становимся именно тем, что внушает нам страх, чтобы защитить себя. Мы перестаём быть самими собой и превращаемся в то, как представляет себе нас агрессор. Это происходит автоматически. <…> Хроническая идентификация с агрессором становится фундаментом для развития Стокгольмского Синдрома[6]. <…> Ференци описывает три процесса, которые происходят одновременно и составляют феномен идентификации с агрессором:
Процесс первый: мы мысленно подчиняемся нападающему на нас.
Процесс второй: это подчинение позволяет нам отгадывать желания агрессора, проникать в его мысли и узнавать, о чём он думает и что чувствует, с точностью предугадывать его будущие действия и таким образом обеспечивать наше собственное выживание.
Процесс третий: мы делаем то, что, согласно нашим предчувствиям, может нас спасти; как правило, мы заставляем самих себя исчезнуть, раствориться в процессе подчинения и точно выверенной гратификации агрессора, всё время находясь с ним “на одной волне”.
Эти три процесса происходят одновременно и мгновенно. Конечным результатом, как правило, становится ситуация, противоположная той, которую описывает Анна Фрейд, а именно: мы не угрожаем и не нападаем, не проецируем агрессию на третьих лиц и не машем кулаками после драки, а удовлетворяем агрессора, подстраиваемся под него, подчиняемся ему»[7].
Не этому ли искусству обучают женщину все женские журналы, телепередачи, Интернет-ресурсы, сетевые сообщества и социальные институты?
Мизогиния изнутри.
Следствием подобной утраты себя и адаптации к условиям агрессора становится самообъективация. Женщина, привыкшая соблюдать себя как объект с надлежащими свойствами, мыслит себя именно как объект и видит в других женщинах точно такие же объекты — поскольку она давно утратила свой взгляд субъекта и идентифицировалась с субъективностью мужчины.
В сущности, феномен мужского взгляда, подробно описанный в феминистском дискурсе, например, Лаурой Малви[8], работает здесь в полной мере. Женщина смотрит мужским взглядом не только на своё тело, но и на тела других женщин – как если бы она в этот момент становилась выбирающим мужчиной, перед которым представлен некоторый ассортимент женских тел. Наилучшая иллюстрация этого процесса – мужские сетевые сообщества и пресса, где регулярно проводятся голосования за самую красивую женщину. Механизм выбора и роль жюри настолько быстро усваиваются мужчиной, что в сети даже вне условий конкурса он по привычке сопоставляет женщин между собой по важным для него параметрам и, не стесняясь обидеть подписчиц мужских сетевых групп, зная, что они увидят написанное, комментирует, чем именно одна женщина хуже другой, не особо стесняясь в выражениях. Женщины, между тем, смиренно приемлют критику и отправляются работать над собой, чтобы однажды всё-таки стать приемлемыми.
Впрочем, аналогичная привычка комментирования женских тел характерна и для повседневности: на работе, на отдыхе, дома, в гостях мужчина оценивает женщину, комментирует наблюдаемое, и видит в этом некую природную предзаданность – как если бы половина общества только и должна была быть создана исключительно для того, чтобы его глазу было отрадно, а душе – спокойно за то, что все эти существа – другого порядка.
Женщина быстро осваивает подобный взгляд и ревностно следит за тем, чтобы удовлетворять максимальному количеству критериев, выдвигаемых ей мужским миром. В других женщинах, как и в себе, она не различает субъекта, не чувствует человека, но видит лишь сопоставимые с ней объекты, находящиеся, между прочим, в условиях принудительной конкуренции за мужской взгляд. В этом смысле нет ничего удивительного в том, что женская дружба становится явлением, о реалистичности которого спорят: человек, отчуждённый от своей самости, от собственной личности, редуцированный к одному лишь проявлению,— не в состоянии различить самость другого – что, между тем, необходимо для дружбы. В ситуации латентного патриархата большинство женщин находятся в таком состоянии, что, безусловно, делает проблематичными интеллектуальные, психологические и эмоциональные связи между ними. В условиях Стокгольмского синдрома конкуренция за внимание «законодателя» есть реакция на осознание опасности стигмы в случае его недовольства. В самом деле, самой отталкивающей чертой в женщинах 100% респондентов (мужчин) проведённого опроса назвали непривлекательность и неженственность. Стоит ли после этого комментировать женскую зацикленность на внешности и зависть, питаемую к другим женщинам?
lena1996 вне форума   Ответить с цитированием